Instagram Подписка по e-mail

20 февр. 2014 г.

В борьбе обретешь ты право свое, или как классика портит нравы

Зося Синицкая вернулась в комнату. 

-- Идеология заела, - услышала она бормотание деда, -- а какая в ребусном деле может быть идеология? Ребусное дело... 

Зося заглянула в старческие каракули и сейчас же крикнула: 

-- Что ты тут написал? Что это такое? "Четвертый слог поможет бог узнать, что это есть предлог". Почему бог? Ведь ты сам говорил, что в редакции теперь не принимают шарад с церковными выражениями. 

Синицкий ахнул. Крича: "Где бог, где? Там нет бога", он дрожащими руками втащил на нос очки в белой оправе и ухватился за листок. 

-- Есть бог, -- промолвил он печально. -- Оказался... Опять маху дал. Ах, жалко! И рифма пропадает хорошая. 

-- А ты вместо "бог" поставь "рок", - сказала Зося. Но испуганный Синицкий отказался от "рока". 

-- Это тоже мистика. Я знаю. Ах, маху дал! Что же это будет, Зосенька? 

Зося равнодушно посмотрела на деда и посоветовала сочинить новую шараду. 

-- Все равно, -- сказала она, -- слово с окончанием "ция" у тебя не выходит. Помнишь, как ты мучился со словом "теплофикация"? 

-- Как же, -- оживился старик, -- я еще третьим слогом поставил "кац" и написал так: "А третий слог, досуг имея, узнает всяк фамилию еврея". Не взяли эту шараду. Сказали: "Слабо, не подходит". Маху дал! 

И старик, усевшись за свой стол, начал разрабатывать большой, идеологически выдержанный ребус. Первым долгом он набросал карандашом гуся, держащего в клюве букву "Г", большую и тяжелую, как виселица. Работа ладилась. Зося принялась накрывать к обеду. Она переходила от буфета с зеркальными иллюминаторами к столу и выгружала посуду. Появились фаянсовая суповая чашка с отбитыми ручками, тарелки с цветочками и без цветочков, пожелтевшие вилки и даже компотница, хотя к обеду никакого компота не предполагалось. 

Вообще дела Синицких были плохи. Ребусы и шарады приносили в дом больше волнений, чем денег. С домашними обедами, которые старый ребусник давал знакомым гражданам и которые являлись главной статьей семейного дохода, тоже было плохо. Подвысоцкий и Бомзе уехали в отпуск, Стульян женился на гречанке и стал обедать дома, а Побирухина вычистили из учреждения по второй категории, и он от волнения потерял аппетит и отказался от обедов. Теперь он ходил по городу, останавливал знакомых и произносил одну и ту же полную скрытого сарказма фразу: "Слышали новость? Меня вычистили по второй категории". И некоторые знакомые сочувственно отвечали: "Вот наделали делов эти Маркс и Энгельс! " А некоторые ничего не отвечали, косили на Побирухина огненным глазом и проносились миро, тряся портфелями. В конце концов из всех нахлебников остался один, да и тот не платил уже неделю, ссылаясь на задержку жалованья. 

Недовольно задвигав плечами, Зося отправилась в кухню, а когда вернулась, за обеденным столом сидел последний столовник -- Александр Иванович Корейко. В обстановке неслужебной Александр Иванович не казался человеком робким и приниженным. Но все же настороженное выражение ни на минуту не сходило с его лица. Сейчас он внимательно разглядывал новый ребус Синицкого. Среди прочих загадочных рисунков был там нарисован куль, из которого сыпались буквы "Т", елка, из-за которой выходило солнце, и воробей, сидящий на нотной строке. Ребус заканчивался перевернутой вверх запятой. 

-- Этот ребус трудненько будет разгадать, -- говорил Синицкий, похаживая вокруг столовника. -- Придется вам посидеть над ним! 

-- Придется, придется, -- ответил Корейко с усмешкой, -- только вот гусь меня смущает. К чему бы такой гусь? А-а-а! Есть! Готово! "В борьбе обретешь ты право свое"? 

-- Да, -- разочарованно протянул старик, -- как это вы так быстро угадали? Способности большие. Сразу видно счетовода первого разряда. 

-- Второго разряда, -- поправил Корейко. -- А для чего вы этот ребус приготовили? Для печати? 

-- Для печати. 

-- И совершенно напрасно, -- сказал Корейко, с любопытством поглядывая на борщ, в котором плавали золотые медали жира. Было в этом борще что-то заслуженное, что-то унтер-офицерское. -- "В борьбе обретешь ты право свое" -- это эсеровский лозунг. Для печати не годится. 

-- Ах ты боже мой! - застонал старик. - Царица небесная! Опять маху дал. Слышишь, Зосенька? Маху дал. Что же теперь делать? 

Старика успокаивали. Кое-как пообедав, он немедленно поднялся, собрал сочиненные за неделю загадки, надел лошадиную соломенную шляпу и сказал: -- Ну, Зосенька, пойду в "Молодежные ведомости". Немножко беспокоюсь за алгеброид, но, в общем, деньги я там достану.

2 комментария:

  1. Давно я не держала в руках эту книгу. Прекрасный слог, надо перечитать.

    ОтветитьУдалить
    Ответы
    1. Iryna, теперь так не пишут, увы! :)

      Удалить

Комментарии премодерируются.
Анонимные комментарии не допускаются.
Спасибо за понимание.

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...